Осенью 1941 года в историю Тверской области, носившей тогда имя Калининской, была вписана одна из самых трагических страниц. 62 дня — с 14 октября по 16 декабря — столица региона находилась под оккупацией немецко-фашистских захватчиков, а остальная область и того больше. Для мировой истории это мимолетный эпизод, но для десятков тысяч мирных жителей, застигнутых врасплох стремительным наступлением вермахта, эти два месяца обернулись вечностью, наполненной голодом, страхом, унижениями и ежедневной борьбой за существование. Эта история — не только о военных операциях и стратегических планах; это рассказ о людях, которые пытались выжить в нечеловеческих условиях «нового порядка».
Стремительный захват и крах надежд на спасение
К началу войны Калининская область была крупным промышленным и логистическим центром, а столица уверенно развивавшимся городом с населением свыше 216 тысяч человек. В ней строились планы по возведению нового моста через Волгу, набережная одевалась в гранит, а пассажиропоток стремительно рос. Всё это потерялось в одночасье, когда в ночь с 12 на 13 октября город пережил первую массированную бомбардировку люфтваффе. Начались пожары, тушить которые было некому: к моменту появления врага в Калинине, согласно докладной записке военного юриста, не осталось ни пожарной охраны, ни милиции. В хаосе и панике люди бросились покидать город, но организованная эвакуация по сути провалилась, превратившись в стихийное бегство.
Несмотря на отчаянное сопротивление немногочисленных защитников, силы были неравны. Против многочисленных дивизий вермахта встали около двух тысяч бойцов 5-й стрелковой дивизии, около пятисот человек из истребительного батальона и несколько вооружённых рабочих. Они сумели нанести врагу чувствительный урон, задержав его продвижение в битве, но отстоять город не смогли. К 17 октября Калинин частично перешёл под контроль захватчиков. Из довоенного населения в городе осталось не более 35 тысяч человек — те, кто не успел, не смог или не захотел уйти.
В это время, Калининская область была частично захвачена фашистскими войсками. Многие деревни и сёла были разграблены или использованы в вероломных целях вермахта.
Грань выживания: голод, холод и произвол
Для большинства оставшихся на родине калиннинцев оккупация стала изнурительной борьбой за выживание. Оккупанты пытались подчинить и сломить остатки населения, а тех кого не получалось подчинить, они зверски убивали, пытали и уничтожали имущество.
Солдаты вермахта пытались полностью переиначить жизнь калиннинцев, используя самые жестокие методы. Например, жилищный вопрос решили просто: людей выгоняли из собственных домов, сгоняя в сараи или пристройки. В селе Медное и соседних сёлах, например, людей заставили жить в сараях по 30–40 человек, запретив отходить от строений дальше чем на 300 метров — ослушавшихся расстреливали без предупреждения.
В области царил голод. Оккупанты методично изымали тёплые вещи и продовольствие, обрекая стариков, женщин и детей на медленное, мучительное угасание. Торговля и производство остановились, и единственным источником пропитания становились случайные запасы или обмен с такими же обездоленными соседями.
Особую роль в усмирении населения играла политика массового устрашения. За связь с партизанами и подпольщиками людей казнили на месте. Источники свидетельствуют о совершенно беспрецедентных по жестокости акциях: в деревне Полунино и соседних населённых пунктах в один из дней были расстреляны 75 женщин, многие из которых держали на руках грудных детей.
Лица трагедии: частные истории Калининской оккупации
Исторические сводки, конечно, дают понимание того, что происходило во время оккупации. Но для более чувственного погружения в это трагичное время, стоит обратиться к личным историям местных жителей. Отрывки их воспоминаний помогут собрать более точную картину событий, а описание привычных вещей в контексте ужасов оккупации, “оживят” историю войны.
Одно из найденных нами воспоминаний, стало описание жизни в оккупированной деревне от Нины Дмитриевны Смирновой:
Осенью 1941 года Нине Смирновой было тринадцать лет. Она жила с матерью в деревне Щитниково, куда в конце октября вошли немцы. Поначалу — трое, потом шестеро, спрашивали про русских солдат. В те дни царила полная неразбериха: немцы уходили — появлялись советские солдаты на грузовиках, затем верховые, а следом опять немцы, уже на телегах. Последние остались надолго.
В избе у Нины с матерью поселилось шестеро солдат. Спали на полу на соломе, хозяева — на печке. Девочка запомнила двоих — Зигфрида и Юсупа, один был из Чехословакии, другой из Югославии. Им приходилось жить бок-о-бок с солдатами, превратившими их жизнь в ад.
Однажды, когда оккупанты отлучились, из леса вышли двое красноармейцев — отстали от части, хотели обогреться. Только собрались уходить — возвращаются немцы. Солдаты кинулись в подпол, шинель сунули за сундук, но её сразу заметили. Обоих вывели во двор.
«У одного пилотка на голове зашевелилась — волосы аж дыбом встали», — рассказывала Нина.
Винтовки красноармейцев разбили о камень, а самих увели по лесной дороге в сторону Кознаково. Больше их не видели.
По воспоминаниям Нины Дмитриевны, немцы до ужаса боялись партизан. В порыве истерии, они согнали всех жителей — 137 человек — в один дом. Подумали, что деревня помогает подпольщикам, вот и закрыли всех. Днём выпускали покормить скотину, ночью запирали. Деревенские мужики, боясь, что немцы ночью подожгут избу, сделали подкоп в фундаменте. Благо жителям повезло. Немцы не решились уничтожать своих кормильцев.
Несмотря на наличие скота, деревня голодала. Немцы приезжали с кадкой, отбирали молоко, а однажды один наставил на мать Нины пистолет и смеясь сказал: «Матка, корова — коллектив. Мне солдат кормить надо». Хозяевам вернули только голову животного.
Многих соседей Нины Дмитриевны увозили в германские лагеря. Пятнадцать взрослых мужиков немцы погнали в сторону Старицы — сказали, повезут в Германию. Половина сбежала по дороге и спряталась в старицких заломках-пещерах. Немцы боялись туда ходить, и потому беглецов не поймали. Но не всем так повезло. Крестный Нины с председателем колхоза и ещё одним мужчиной попытались уйти через соседнюю деревню, но попали под бой. Двое, не выдержав холода, выбежали из церкви, где прятались, и были убиты. Третий дождался ночи и вернулся. Судьба угнанных в Германию осталась неизвестной.
В конце декабря 1941 года началось наступление советских войск. Жители всё ещё находились в доме, куда их согнали немцы, а прямо напротив стояли вражеские миномёты. Нина вспоминала, как боялись, что при обстреле снаряд попадёт в дом, но всё обошлось — видимо, разведка знала, где заперты люди. Четыре дня шли бои за деревню. Около пятисот погибших красноармейцев похоронили потом в братской могиле.
Дети и их матери, как живые щиты: История Валентины Горшковой
Валентине Афанасьевне Горшковой в 1941 году было шесть лет. Она жила с мамой, Екатериной Александровной, в селе Васильевском. Отца, Афанасия Арсентьевича, взяли сначала на тыловые работы, потом призвали в армию, где он пропал без вести. Их двухэтажный кирпичный дом стоял на окраине, у речушки Улюсть. Его, как и всё оставшееся село, заняли немцы.
По рассказам Валентины, местные жители постоянно обворовывались оккупантами:
«Как-то здоровенный рыжий финн зашёл к нам в дом и на чердак. А мама там зингеровскую швейную машинку прятала. Она финна за плащ, стащила с лестницы. Тот за ней. Она на улицу. Кричит. Благо, удалось убежать…Немецкая власть как-бы грабежи запрещала, но солдаты всё равно рыскали по селу: то сало стащат, то яиц потребуют», — вспоминала Валентина Афанасьевна.
Однажды ночью немцы стащили Валю с матерью с печки, приказали одеваться и вместе с другими жителями и скотом погнали под конвоем на северо-восток:
«Дошли до деревни Игутьево, и внезапно завязался бой. Снаряды рвутся, загорелся скотный двор, дети заплакали. Тут стрельба прекратилась, откуда ни возьмись — наши бойцы в белых маскхалатах. «Ругаются: „Вы почему раньше не закричали?! Могли бы всех перестрелять!“ А мы отвечаем: „А мы откуда знали, что вы тут?!“, — рассказывала Валентина Афанасьевна. Тут-то и стало ясно, зачем их посреди ночи погнали в Игутьево: немцы надеялись за спинами женщин и детей незаметно подобраться и выбить красноармейцев. Не удалось. Немцы разбежались, наши перешли в наступление».
Полдеревни сожгли за одно неосторожное слово: История Лидии Горловой
Тамара Михайловна Петунина записала воспоминания своей мамы, Лидии Андреевны Горловой, родившейся 18 марта 1921 года в деревне Чернево. В 1939 году она вышла замуж, в том же году мужа призвали в армию — он прошёл финскую войну. 13 августа 1940 года родился сын Юра. А 22 июня 1941-го началась Великая Отечественная. «Так две войны она его и прождала!» — говорит Тамара Михайловна.
Свекровь Лидии, Мария Андреевна Горлова, была председателем колхоза. Когда немцы вторглись в Калининскую область, она погнала колхозную скотину на восток, а невестку попросила остаться с годовалым сыном — присматривать за их домом в деревне. Лидия Андреевна согласилась и вызвала из райцентра свою маму. «Вдвоём не так страшно!»
Немцы пришли в октябре 1941 года и разместили штаб прямо в большом доме Горловых. Семью выселили в пристройку-кухню с отдельным входом. «Приказали печь для себя хлеб». Поначалу всё было спокойно, но это длилось недолго. По деревне прошёл слух, что идёт «зондеркоманда» — те кто, по слухам местных, молодых женщин угоняют в Германию, а детей живьём сжигают. Старики сказали Лидии: «Лидка, прячь ребёнка, и сама прячься!»
К тому времени деревню уже часто бомбили, и жители выкопали ямы, чтобы прятаться. У Лидии в сарае тоже была такая яма. Она схватила сына и спряталась там, а сверху соседи накидали хворосту. Вскоре в сарай кто-то вошёл. Ребёнок, что был у Лидии на руках, пытался заплакать — мать со всей силой зажала ему рот рукой. Немец выпустил автоматную очередь по стенам и по груде хвороста, но не догадался, что под ним яма, и не стал стрелять вглубь.
«Мама молилась: „Господи, сохрани!“ Сохранил Господь. Немец ушёл», — рассказывала Тамара Михайловна.
Ближе к вечеру Лидия с сыном всё же покинула укрытие, но из пристройки их тут же выгнали с криками: «Шнелль, шнелль!» — в холодный сарай. Была зима. Деревья и кусты вокруг вырубили, чтобы партизаны не подобрались незаметно.
В декабре началось советское наступление. Перед уходом немцы нагрузили целый обоз награбленного — длиной больше километра. Лидия, глядя на это, сказала соседям:
«Эх, сюда бы „Максимку“ — ни один бы гад не ушёл!» Рядом стоял немецкий солдат, понимавший по-русски. Услышал — и бегом к командиру. Лидия, понимая, что за ней придут, бросилась в деревню и спряталась в одной избе под крыльцом.
Немцы с автоматами наперевес бросились искать. Не нашли. Тогда стали поджигать дома. Полдеревни сгорело, но огонь остановился прямо перед избой, где пряталась Лидия Андреевна. Её так и не обнаружили. Обоз тронулся, а за ним ушли и оккупанты. Половина жителей — женщины, дети, старики — остались среди зимы без еды и крыши над головой.
«И из-за чего? Из-за одного неласкового слова деревенской молодухи! Да ещё и радовались: хорошо, что самих вместе с домами не сожгли!» — добавляла Тамара Михайловна.
Долгожданное освобождение
16 декабря 1941 года в ходе Калининской наступательной операции город был освобождён. Калинин стал первым областным центром, отбитым у врага в ходе контрнаступления. Отступая, немцы применили тактику «выжженной земли»: они взорвали Волжский мост, подожгли Императорский дворец и многие другие здания. Горящие руины стали символом их бессильной ярости, которые они оставили не только в Калинине, но и в других оккупированных поселениях.
Оставшиеся в живых жители вышли из подвалов и погребов в совершенно иной мир. Их поселения лежали в руинах. Впереди были годы восстановления, но главное — люди выстояли.
Сергей Добринов
Подпишитесь на канал РИА Верхневолжье в мессенджере MAX и читайте главные новости с сайтов крупнейшего медиахолдинга региона.
