В Тверской областной картинной галерее показали несбывшийся «романтический» проект великого архитектора.
Организация любых выставок на тему архитектуры в 2026 году неизбежно наталкивается на одно непреодолимое препятствие: современный человек не владеет языком архитектуры, не умеет «читать» архитектурную графику и не имеет навыка интерпретации архитектурных планов и чертежей. Если в любой дворянской библиотеке до революции имелась полка с классическими трудами по теории архитектуры, и любой мало-мальски образованный человек знал с младых ногтей классические греческие и римские ордера, а иные в качестве хобби еще и проектировали, то ныне все это не входит в джентльменский набор образованного человека, перекочевав в сферу специальных знаний. Ну и как, спрашивается, презентовать широкой публике шедевры архитектурной графики? Так что музеям, решившимся на показ архитектурных графических листов, приходится каждый раз решать нетривиальную задачу – интенсивного экспресс-погружения посетителей в историко-культурный контекст и специфический язык архитектуры. Забегая вперед: с этой непростой задачей наша Тверская областная картинная галерея, решившаяся на показ забытых чертежей великого Карла Росси, справилась блестяще.
Выставка «Неожиданный Росси» открылась перед Новым годом, аккурат к юбилею архитектора, которому 18 декабря исполнилось 250 лет. Желание отметить дату в стенах главной городской музейной институции понятно и уместно: Росси, как известно, провел в Твери несколько лет, оставив после себя множество прекрасных построек. Работать Карлу Ивановичу у нас было легко и приятно – великая княгиня Екатерина Павловна, которая и привезла его в Тверь, была идеальной заказчицей – архитектуру ценила, имела прекрасный вкус и позволяла большую творческую свободу. Венцом работы Росси в Твери, к слову, стали работы по реконструкции как раз Тверского императорского дворца, в котором ныне расположена Тверская областная картинная галерея. Росси убрал декорацию фасадов, наличники, лепнину, фигурные фронтоны, добился строгости пропорции, изгнав, где только мог, барочность. Именно Росси определил классический облик нашего любимого Императорского дворца, визитной карточки Твери, став, таким образом, для музея неким «гением места».
Казалось бы, чего проще – взять и пересказать еще раз к юбилею весь этот дворцово-россиевский роман. Но галерея пошла сложным и интересным путем, решив показать тверским любителям искусства другого, неожиданного Росси. Не отца русского ампира, не строгого классика, а романтика-экспериментатора и блестящего графика.
Из запасников музея при Российской академии художеств в Санкт-Петербурге в Тверь доставили четыре больших проектных листа, отрисованных «великим Карлом» (всего в комплекс входит шесть листов). Это часть несбывшегося проекта реконструкции Нило-Столобенской пустыни под Осташковом, который архитектор делал по заказу все той же Екатерины Павловны. Неизвестно доподлинно, почему проект так и остался на бумаге: скорее всего, он свернулся в связи с отбытием овдовевшей княгини из Твери. Как неизвестны и задачи, которые ставила перед архитектором его прекрасная заказчица: сенсация в том, что решил их Карл Росси не в духе классицизма, а в стиле головокружительной неоготики. Вот чего никак не ждешь от «отца ампира», да еще и на церковном, православном материале!
Конечно, узкие специалисты давно знали о существовании этих листов, но вживую их видели единицы, не говоря о широкой публике. Картинная галерея «угощает» Тверь к юбилею своего «гения места» полноценной премьерой, первым широким показом великолепных забытых листов.
«Звезда» выставки – огромный двухметровый план Богоявленского собора, и это воистину шок: мы видим стрельчатые арки и высокие узкие окна. Здание каждой своей линией стремится ввысь, при этом все внешнее пространство обильно, причудливо, нарочито декорировано.
Конечно, это не готика, а псевдоготика, то есть игра. Конечно, зоркий глаз с удивлением разглядит в проекте Росси приметы и русского шатрового стиля (именно к шатрам, скорее, а не к готическим башенкам восходят завершения храма в проекте Росси, образуя подобие частокола, «леса» вертикалей). Если же присмотреться внимательно к лепному орнаменту, то и в нем обнаружится нечто восточное, навевая воспоминания не столько о французских или германских готических «дымных громадах», сколько о ярких декорациях собора Василия Блаженного в Москве.
Впрочем, не буду подробно описывать каждый лист – лучше дойти до выставки и увидеть их вживую. Росси предстает на ней внезапно интересным романтиком, мастерски играющим с двумя полюсами – основательно подзабытой к тому времени готикой, таинственной, избыточной, и национальным, причудливым, ярким. Мало того, в его невоплощенном проекте уже видны приметы будущего неорусского стиля, в который выродится романтизм в России, и то упоение декором, которое обернется в конечном счете Парландом с Лидвалем. Это эксперимент, проведенный точно не ради галочки, а по большой любви: каждый деталь проекта отрисована с невероятным тщанием и точностью. Это технически совершенная графика, где все штрихи и светотени на своем месте, безупречны, а нежно-розовая акварельная заливка плоскостей в разрезе подчеркивает красоту линий. Одно мастерство такую графику не рождает: автор явно получал удовольствие от проекта и предоставленной творческой свободы.
А что касается воплощения… Эксперименты с неоготикой в церковной православной архитектуре не казались в ту пору в России чем-то немыслимым, и если бы Екатерина Павловна не отбыла из Твери, собор с колокольней были бы возведены. В этой альтернативной истории есть нечто, распаляющее воображение тверского человека. И умелая, умная работа кураторов выставки помогла сложить все это в занимательный и даже поучительный нарратив о несбывшейся Твери, которую мы так и не построили, и о стиле, который мы в русской архитектуре так и не распробовали, хотя жажда готики была. На это деликатно намекает завершающая экспозицию гравюра со столобенскими святыми, столь же избыточная, перегруженная деталями, как и графика Росси.
Вот и еще один из сюжетов выставки – история о подводных, неявных течениях в русской архитектуре, о романтических снах суровых наших классиков и той несбывшейся архитектуре, которая осталась только на бумаге.
Эта «раздвоенность», бурные романтические страсти под покровом сдержанного царственного ампира, мастерски раскрыта и в интерьере выставки (портрет великой княгини Екатерины Павловны, скульптурные портреты императора Александра I и Карла Росси), и в сопровождающем выставку буклете. Он оформлен в двух цветовых решениях: на желтом фоне разворачивается история «дворцового» Росси – творца ампира. На розовом фоне, отсылающем к розовой акварельной заливке чертежей, рассказана история о Росси-романтике, чья натура и дарование, судя по проекту пустыни, были сложнее, интереснее того, что ему в итоге удалось построить.
Впрочем, если у вас нет желания вдаваться в подобные философские размышления о судьбах русской архитектуры, можно просто поразглядывать великолепную графику со всеми ее «вкусными» подробностями. К примеру, попробовать прочесть надписи на колоколах проектируемой России звонницы или поискать вписанное в треугольник Всевидящее око, масонский символ, который так пугает любителей теорий заговоров, на деле же встречается едва ли не на каждой постройке конца XVIII-первой четверти XIX веков (и в проекте Росси он тоже есть).
Одним словом, выставка, которая продлится до 15 марта, получилась по-настоящему многомерной, в очередной раз доказав, что архитектурные планы-это не про скучное черчение по лекалу, а про фантазии и страсти человеческие. Когда же их переносит на бумагу такой гений, как Росси, классическое обязательно обернется неожиданным, а неожиданное с течением времени окажется классикой.
Юлия Овсянникова
