«Привет с Окинавы-4»: Александр Харченко рассказывает о своем опыте экстремальной журналистики
  • Родственники не могут найти пропавшего жителя Тверской области
  • В Твери замерзает семья из-за бездействия управляющей компании
  • Еще 217 жителей Тверской области заразились коронавирусом к 22 января
  • Затяжная снежная оттепель начинается в Тверской области
  • Губернатор Тверской области рассказал, что чувствовал в «красной зоне»
  • В Тверской области начинаются массовые проверки перепланировок квартир
  • 50 тысяч человек посмотрели второй эпизод главного тверского тревел-сериала
  • Опубликованы фото разрушенной кельи, где в Твери задушили митрополита Филиппа
  • Коротко и понятно: как привиться от коронавируса в Тверской области
  • Жителя Тверской области оштрафовали за неприличные смс

«Привет с Окинавы-4»: Александр Харченко рассказывает о своем опыте экстремальной журналистики

16:54

24 ноября 2020

2177

Лучшие тексты недели от РИА "Верхневолжье": прививки, мистика и кино

24 ноября медиахолдинг РИА «Верхневолжье» отмечает 5-летие — время, за которое мы укрепились в дружбе со старыми друзьями и приобрели множество новых. Друзья начинают присылать первые поздравления и подарки для наших читателей. Ветеран журналистики, полный кавалер медалей ордена «За заслуги перед Отечеством», военный корреспондент, ветеран агентства «ИТАР-ТАСС» Александр Харченко передал для публикации на «ТОП Тверь» рассказ «Привет с Окинавы», в котором он описал свой первый опыт работы в «горячей точке», в частности, в Грузии, когда свергали президента, о встречах с чеченскими ребятами, коллегах-журналистах.

«ТОП Тверь» публикует рассказ в полном объеме в нескольких частях. Поверьте, это очень интересно.

Продолжение. Начало: Часть 1, Часть 2, Часть 3

Часть 4

Студенты отправились в буфет. Отпросились за десять минут до звонка. «потом очередь будет и пирожки кончатся…».

Сижу в аудитории. За окном усилился дождь. Идти никуда  не хочется. Мысленно возвращаюсь на военный аэродром в Тбилиси.

Чертовски хочется есть. Сосед по номеру – командировочный майор из Челябинска, ушел на ужин в столовую. Счастливчик. У него талоны, а я «сосу лапу». Надо было попросить, чтобы хлеба принес. Излишняя стеснительность мне вредит. Поэтому забираюсь под одеяло и пробую уснуть.

За минувшую командировку во мне развилось чувство опасности. Вот и сейчас сквозь сон слышу взрывы и пальбу. Хочу с кем-нибудь этим поделиться. Толкаю мирно храпящего на соседней койке челябинца:

— Похоже, нацгвардия воюет…

Далекий от войны уралец, переворачивается на другой бок, сонно бормочет: «Какой бой? Ерунда. Это – гроза… Спи!».

Но грохот где-то там, на берегу Тбилисского моря мне не приснился. Утром это подтвердил коллега РД., который принес мне талоны на завтрак и обед.

Когда вернулся из столовой, диспетчеры посоветовали идти на летное поле.

— Там штабная «Тушка» Минобороны пустая. Генерал-лейтенант  возвращается. Повезет, заберет с собой…

Несколько часов я, как дрессированный пес, смиренно сидел под надоевшим солнцем у кромки взлетной полосы. Когда к «ТУшке» подъехала черная «Волга», из которой вылез представитель Минобороны, подбежл к нему.

— Товарищ генерал, я – журналист из Москвы. Здесь был в командировке. Пожалуйста, возьмите! Мне очень нужно в редакцию! Мне обещал подполковник из разведотдела…

И тут я понимаю, что совершил ошибку.

— С каких это пор я должен подчиняться какому-то подполковнику? – надменно произносит генерал и отворачивается к сопровождающему его офицеру.

Я не выдерживаю:

— Посылать меня под пули в этот гребаный Тбилиси, так будьте любезны. А назад Родина не берет? – на одном дыхании выдаю я,  поднимаю с травы сумку и  направляюсь в сторону диспетчерской.

Делаю паузу и смотрю, с каким интересом  студенты ждут продолжения этой истории.

— Корреспондент, вернуться! На борт, — гремит генерал.

— Нахальство  – вторая натура? – замечает «карелка».

Я долго глядел на бесконечную синеву в иллюминаторе и радовался, что командировка в Тбилиси закончилась, но это оказалось далеко не так…

— Что было дальше? – зашумела группа, хотя уже прозвенел звонок,  и студенты могли отправиться по своим делам, но все остались. И я продолжил.

 

Лезгинка под аккомпанемент «Калашникова»

Не успел вернуться в Таллин, как раздался телефонный звонок из Москвы.

— Привет, Саша! Как смотришь, чтобы отправиться в Грозный? Там твой «земляк» из Тарту Дудаев разбушевался, — слышится в трубке голос руководителя Редакции военной и политической информации.

— У меня еще выстиранные джинсы не высохли.

— За ночь высохнут. На коллегии решили отправить именно тебя, потому что ты знаешь «мятежника».

И я отправился в Грозный – чтобы подстраховать нашего собкора Шарипа Асуева в прямом смысле опасной для него и его семьи обстановке.

В непризнанной Чеченской Республике  в конце октября намечались выборы первого президента. Задолго до этого всем было ясно: генерал-майор авиации Дудаев, прибывший на родину из эстонского города Тарту, где командовал стратегической дивизией тяжелых бомбардировщиков, «обречен» на эту должность.

Джохара Мусаевича я встретил в здании бывшего Грозненского горкома КПСС. Невысокого роста, в шикарном темно-синем костюме и в  шляпе. По лицу разбежались две тонкие полоски усов итальянского мафиози. Он смотрит на меня снизу вверх и говорит:

— Я вас по Эстонии не помню.

— Как же, а помните, как солдат из батальона аэродромного обслуживания угнал бензовоз, пьяный носился по Тарту, врезался в бетонный столб и сгорел? Я приезжал, брал у вас интервью…

— Это был не мой солдат, — чуть не задохнулся Дудаев. – Вспомнил. Вы – Харченко. Потом еще были у нас на учениях, — и уже потеплевшим голосом спрашивает: — Что привело в Грозный?

— Предстоящие выборы

— Очень хорошо, — генерал дружески хлопает меня по плечу, как старого знакомого.

Шарип Асуев оказался отличным парнем. С первых минут нашей встречи мне показалось, что мы знакомы тысячу лет.

До дня выборов президента еще есть время. И тут все началось: сон по три-четыре часа в сутки, утренние обзоры местных газет для Москвы, днем сбор текущей информацию. Вечером – застолье. Мирная стрельба за окном…

Именно тогда, в Грозном, я почувствовал, что такое настоящее чеченское гостеприимство. Это — бесконечные встречи с огромным количеством людей, которые откровенно радуются гостю.

Шарип знакомит меня со своими друзьями. Все они учились в Москве на разных факультетах МГУ – от журналистики до философского.

Каждая наша встреча заканчивается длинными разговорами и даже спорами о международной политике, мире и войне, отношениях Чечни с Россией.

Вот и сегодня поздно вечером мы приехали к Мусе – главному редактору республиканской газеты. В Тбилиси я уже привык видеть гражданских людей с оружием. В Грозном та же картина.

В коридоре перед окном скучал здоровенный охранник с пулеметом. В гостиной был накрыт стол, за которым сидели мужчины, о чем-то переговаривались вполголоса.  Потеснились, освобождая нам места.

Жена хозяина – также выпускница МГУ,  свободной рукой держит край легкого платка, закрывающего лицо.   Другой ставит перед нами тарелки с галушками, пиалу с чесночным соусом, пододвигает перья зеленого лука. В центре стола на подносе лежат куски вареной говядины. Все вместе – это  чеченское национальное блюдо жижиг-галнаш /«мясо-галушки»/.

Я по наивности спрашиваю Мусу:

— Может пригласить супругу за стол?

На что сидящий рядом Шарип шепчет мне на ухо:

— У нас не принято.

Тогда поговорим о том, что принято.

Во время застолий я хорошо уяснил: в разговоре с чеченцами не должно врать. Лучше промолчи. Если они почувствуют ложь, доверия к тебе не будет. Никогда! И это в дальнейшем не раз спасало мне жизнь.

И все это перемешивается с дружескими тостами. Хотя пусты прилавки магазинов, а на рынке цены кусаются,  столы ломятся от еды и выпивки.  Пьем и дуэтом поем с Шарипом: «…Я хотел въехать в город на белом коне,/ Да хозяйка корчмы улыбнулась мне…». Эта песня Малинина стала лейтмотивом всей моей первой поездки в Грозный.

— А сколько их было всего? – спрашивает Даша.

— Включая две чеченские войны – более двадцати.

— Надо же, —  выдыхает «итальянка» Нина и с уважением смотрит на меня.

«Привет с Окинавы-4»: Александр Харченко рассказывает о своем опыте экстремальной журналистики
Дудаев. Из архива Александра Харченко

В те дни в Грозном кипели два круглосуточных митинга.

На площади Свободы, где собираются сторонники генерала Дудаева, царит ликование, звучит зажигательная лезгинка. Мужчины хлопают в ладоши, всячески поддерживают парня в черной бурке и красивую девушку в длинном национальном платье.

На здании Совмина красуется цитата из Корана: «Сейте мир между вами. Мохаммед». Рядом лозунг: «Маршо е ожал!» — «Свобода или смерть!».

На меня никто не обращал внимания.

— А вы не думали, что в любой момент могли получить по зубам, как русский, — спрашивает «карелка».

— Нет, в целом обстановка была шумная, но мирная.

Стоящие рядом мужчины начинают раскачиваться, а затем вприпрыжку быстро бегут по  кругу. Их движения ритмичны. Они хлопают в ладоши, отбивая ритм танца. Громко, нараспев повторяют: «Ля илляха илля-ллах!».

— Восхваляют Аллаха.  Это «зикр», что значит «память», — поясняет мне друг Асуева преподаватель философии Зияд, и словно читает по книге:  — Чувство причастности к вечности, сплачивает. «Зикр» это — покаяние, поминание себя, своих прегрешений и добрых дел. Молитвенное поминание имен Божьих. Все они — перечень достоинств и добродетелей, которые должны быть у людей.

— А вам не хотелось присоединиться к ним? – неожиданно спрашивает «дюймовочка».

— И побегать с ними, наэлектризовать себя, — вторит ей «бобер» Евгений. – Вы бы получили дополнительный прилив сил, необходимый в командировке.

— Думаю, мусульмане бы не поняли. А так казалось, на меня и на камеру фотокорреспондента журнала «Огонек» Марка Штейнбока никто на площади Свободы не реагировал.

Старый чеченец, заметив, что я делаю пометки в блокноте, подходит и говорит, что знает Дудаева.

— Однажды я спросил его: «Джохар, если ты станешь президентом, жизнь нашего народа станет лучше?». И он ответил: «Да!». «Я верю первому и единственному генералу-чеченцу с 1917 года».

Гвардейцы хвастаются друг перед другом пистолетами, пулеметами, автоматами. На некоторых из них висят «шмайсеры» времен Великой Отечественной войны, найденные в схронах горных егерей из немецкой дивизии «Эдельвейс». Самым престижным в Грозном в те дни был пистолет Стечкина. За него давали автомобиль.

— Неужели никто и представить не мог, к какой беде приведет правление Дудаева, — спрашивает Ленчик-панк.

На площади, которая еще недавно носила имя Ленина, а теперь это площадь шейха Мансура, шумела оппозиция. Здесь собирался весь цвет чеченской интеллигенции. Звучали лозунги: «Нет выборам под дулами автоматов!», «Общенациональный конгресс чеченского народа, не выступайте от его имени!». Между митингующими метров четыреста.

— Чеченцы боятся друг друга больше, чем иноплеменника! Если прольется кровь, весь род убийцы будет уничтожен, — сурово говорит мне горбатый старик. — Таков наш закон.

Из рук в руки передается открытое письмо Дудаеву учительницы Марет. Я читал его: «Всем живущим в Чечено-Ингушетии вы не соотечественник, так как всю жизнь прожили на чужбине, делая себе карьеру… Когда нас в тридцатиградусный мороз разгоняли струей холодной воды с площадей за наши справедливые требования, вот тогда надо было бороться за независимость народа, а не теперь, когда перестройка дала нам все свободы… Где вы были тогда? Почему вы не знали о положении своего народа? А если знали, почему вы продолжали преданно служить советскому режиму, оставаться в рядах Коммунистической партии?.. Вот почему я не могу назвать вас соотечественником…». «Я не могу назвать вас мусульманином, отец и мать священны в Коране. А мы хорошо знаем, что ни одна мать-мусульманка не даст благословения сыну на брак с христианкой (как бы хорошо она не готовила жижиг-галнаш). Вы – сын, который ослушался своих родителей. Вы всю жизнь прожили с русской женой без веры, без молитвы. И я больше чем уверена, что вы не умеете читать молитвы. Так какой же вы мусульманин? То, что вы человек нечестный – это мне понятно: может вы поэтому не смотрите нам в глаза…»

За несколько дней до голосования Народный депутат СССР Сажи Умалатова сказала мне в интервью:

— Пишите. Выборы, конечно, незаконны, но пусть бы они уже прошли. Надо сделать все, чтобы разрядить обстановку. Вы же видите – никто не работает. И каждый мнит себя президентом. И кто бы им ни стал, противостояние будет. Самое страшное в моей республике…

Салман Садаев — член Шариатского суда из села Старая Сунжа, заявляет мне: «Мы не хотим крови и не собираемся воевать, но народ решил самоопределиться и имеет на это право». 67-летний чеченец участвовал в собрании представителей старейшин и мусульманского духовенства республики. Он знает, о чем говорит: «Призываем противоборствующие силы решать все проблемы только мирным путем!..».

До выборов еще было время. Преподаватель Грозненского госуниверситета Лема попросил меня встретиться с первым курсом факультета журналистики. И я с удовольствием рассказывал молодым чеченцам и ингушам, о работе информагентства, жанрах, советовал, как писать.

— И как же? – интересуется «кудряшка».

— Всегда начинать с оперативного повода.  Уже в первом абзаце должны быть ответы на вопросы: кто? где? когда? и что? А дальше, представьте, вы пишете мне письмо: «Уважаемый, Александр Антонович!…». Потом рассказываете тему и убираете «Уважаемый…», обращения ко мне в других местах и  получите  готовый текст, как скульптура, с которой ваятель снял гипс с бронзовой фигуры.

— Надо попробовать по этой технологии, — тряхнула головой «карелка». – В среду Токареву  репортаж сдавать…

Прощаясь, пожелал  ребятам: постоянно расширяйте свой кругозор – больше читайте (увеличивайте словарный запас), ходите в музеи, в картинные галереи, смотрите лучшие ленты мирового кино. Здесь преподаватели вам не помогут. Могут только вывести вас на правильный курс, как штурман корабль в мировом океане.

— И много у них было вопросов? – спрашивает Даша.

— Больше, чем  у вас ко мне.

А белого коня и всадника, словно из песни Малинина,  я встретил в день выборов президента Чечни. Он приехал из горного села на избирательный участок.

Мовлади Удугов — ближайший сподвижник Дудаева, дал мне  машину с водителем.

— Для того, чтобы он присматривал за вами? – фантазирует Ленчик-панк.

— Не без этого.

— А как же Асуев?

— У него корпунктовская «Волга». Не могли же мы вдвоем ездить по одному маршруту – картина выборов была бы не полной.

Я мотался по избирательным участкам, митингам, разговаривал с участниками этой кампании. Шарип «окучивал» начальников, известных политических и общественных деятелей.

— «Окучивал» — хорошее слово – надо запомнить, — улыбается «бобер» и что-то записывает в блокнот.

— Я голосовала за мир, чтобы только не убивали, — говорила мне, плача, пожилая русская женщина. – Если будущий президент поведет умную политику, все будет хорошо. А так: русские уезжают отсюда. Боятся за своих детей, за себя.

Не все в Чечне радовались победе Дудаева.

Среди его оппонентов особенно выделялся председатель исполкома Шалинского района:

— Мнение однозначно: это были выборы в несуществующую республику. Это противоречит законодательству и здравому смыслу. В выборах участвовало мизерное число людей.

Об этом заявили мне еще несколько председателей райисполкомов, которых я встретил в его кабинете.

— Эти выборы вызывают возмущение и чувство бессилия, — подошл ко мне  знакомый преподаватель университета.

Позже российский парламент признал эти выборы недействительными.

В Грозном, когда стали известны результаты голосования, сторонники Дудаева начали палить в воздух из всего, что могло стрелять.

…Представив эту картину, «пышка» зажмурилась, даже закрыла уши ладошками. Впечатлительная мамзель!

Стоящий рядом со мной, завороженный толпой, парнишка лет шестнадцати, снял с плеча автомат и засадил в небо длинную трассирующую очередь. По чеченскому обычаю так салютуют на свадьбах или при рождении ребенка, на праздниках.

Пожилой чеченец с испещренными глубокими морщинами лицом в высокой каракулевой папахе и шикарном кожаном пальто подошел к гвардейцу и попросил автомат.

— Зачем?

— Хочу один раз выстрелить за Джохара.

Гвардеец устанавливает оружие на одиночный выстрел и протягивает ему автомат:

— Давай, отец!

Выстрел. Довольные улыбки на лицах обоих. Чавкает планка предохранителя. Стрелявший возвращает «калаш» хозяину. Торжественно, как саблю — с двух рук, и с чувством собственного достоинства продолжает свой путь.

Продолжение следует.

0

Из этой же рубрики

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: